Ах лето! Ах Италия!

Лето!Такое "быстропроходящее" ,"скоролетящее" сквозь нас транзитом, с кратковременной остановкой, может иногда жаркое, слишком удушливое, но всё равно всеми любимое и долгожданное, лето почти закончилось. Остались на память фото-воспоминания, в каждом из них тёплая, нежная грусть, радость и юмор. Одним словом кусочек жизни. Вот, например, здесь: 2008 год.

Приехали на новое незнакомое место - Тропея (Калабрия).

 Это, пожалуй, единственное, пока в моём багаже памяти, итальянское селение, где не хотят туристов. Нет. Не совсем так. Население посёлка разделилось на два табора. Одни из них считают, что туристы только приносят вред,  разрушают экологию. И ну их подальше этих туристов! Не будем ничего для них делать и они перестанут сюда ехать. И правда, когда мы сошли с поезда, ( нас туристов было добрый десяток), на станции долго  вертели головами, соображая, где же здание самой станции и где выход в город? Ни одного указателя не видно. В конце концов нашли здание станции и думали, что там  нам помогут с информацией. Обычно на всех  ж/д станциях в Италии есть какой то киоск с газетами и журналами; и в нём же можно купить билеты на местный транспорт, а также спросить, где находится ближайшая остановка такси или автобуса. Но в Тропее ничего подобного мы не обнаружили. После некоторого времени поисков, нашли остановку такси. Наша гостиница, если смотреть на карту, находится недалеко от станции. Cпрашиваем таксиста. Он подтверждает: да близко, но здесь крутой подъём, пешком с багажом - не удобно, стоимость такси до гостиницы -15 евро.
  Именно этот таксист, собственно говоря, и ввёл нас в курс дела,  рассказав, что многие из жителей Тропеи, считают " понаехали здесь"  "портить наше море", они же считают виной туристов, что жизнь становится всё дороже и дороже.  Даже на местную продукцию  поднялись цены и выживать им становится всё труднее и труднее.  И во всём виноваты туристы. Вторая половина населения уверена, что с привлечением туристов в местные бюджеты поступают дополнительные деньги, а это значит есть возможность облагораживать посёлок, открывать новые рабочие места. Hадо только всё правильно организовать и тогда туристы не будут ни портить экологию, ни мешать местным аборигенам выживать. Эта не объявленная война между ними длится уже много лет с попеременным успехом на выборах то одной стороны, то другой.   Да здравствует демократия! Правда лучше бы здравствовал здравый смысл!
 И так, что делает женщина по приезду в новое  место, даже если это небольшой городок. Правильно: идет знакомится с местными достопримечательностями, начиная с магазинов. На моё предложение: "Пойдём посмотрим", муж, как то сразу весь "скуёжился, нащетинился" и выдал, как заклинание: " Мне ничего не надо, у меня всё есть". Ладно - иду сама.
  Обычно дома я не очень люблю ходить по магазинам, разве что  раз в неделю в супермаркет "затарить" холодильник.  Но в других местностях почему то это хождение "поглазеть" превращается в обязательный ритуал.
Причём, не редко, это любопытное "поглазеть" зацепится за что то и ни  в какую его не отцепишь, приходится нести домой то, за что зацепилось.  На этот раз "зацепилось" за беленькое.



 Правда, при внимательном рассмотрении, беленькое откровенно сказало, что пару килограммчиков можно было оставить дома в холодильнике, не обязательно было всё впихивать в себя и везти аж в Италию. Хорошо, что муж  прикинулся глухим  и незрячим. Даже сказал:" Может и мне купить "что то беленькое"?  Что же пошли и ему тоже купили беленькое.

В следующий раз, отправляясь  на прогулку "поглазеть", слышу муж ворчит: " Ты уже мне не предлагаешь составить тебе  компанию? Наверное ни во что меня не ставишь".
  -Как это ни во что тебя не ставлю? Я тебя ставлю всем мужчинам в пример: "Смотрите какой замечательный у меня муж: у него всё есть и ему ничего не надо!". Засопел, но промолчал и остался.
  Назад домой вернулась в шляпе.

--Она тебе не идёт. Если бы я пошёл с тобой, то сразу бы сказал: "Не покупай-она тебе не идёт".
  Конечно, в гости к королеве Елизавете в ней не пойдёшь. но в курортном городке походить в ней две недельки- самый раз. Да и вклад в местную экономику и развития туризма в целом, а то здешние аборигены вообще не пустят сюда больше туристов.  А вы ребята как думаете? 

МАРЧЕЛИНО

--Бабушка, ты хочешь, что бы я осталась у тебя на ночь?- хитро прищурив глаза, спрашивает меня внучка.
--Очень хочу.
--Тогда придумай, что ты мне расскажешь сегодня на ночь.
"Ой детонька - думаю я,- как много мне хотелось бы рассказать, показать, передать тебе ". Я рада, что она ещё в том возрасте, когда ей интересно слушать бабушку и понимаю, что это не надолго, через пару лет она будет сопротивляться любым умным советам и разговорам, будет царапать в кровь свою душу, набивать синяки, ссадины, цеплять занозы там, откуда их не вытянуть никакими щипцами и мы, взрослые, сможем только созерцать этот рост души, личный опыт каждого.  Но я тоже хитро прищуриваю глаза и делаю вид, что мне трудно что то придумать.
--Ну, я даже не знаю... Сказки мои ты уже все наизусть знаешь...
--Да, бабушка, я уже взрослая.
--Если ты взрослая, то может быть, ты мне что то расскажешь.
--Конечно, только после тебя.
--Ладно,- сдаюсь я.- Расскажу тебе про Марчелино, пане, вино.
--А что это такое?
--Не что, а кто.
 Давным давно, когда  ещё не было ни машин, ни поездов, когда только избранные умели читать и писать (и это обычно были монахи), в зимнюю ночь, которая ещё называется ночью тысячи лун, у одной очень бедной и больной женщины родился мальчик. По древнему преданию. тот кто родился в эту ночь, понимал язык птиц и зверей.
   Женщина знала, что она больна и что скоро умрёт, поэтому решила, что надо найти ребёнку хороших защитников и воспитателей. Хорошо подумав, она решила оставить ребёнка в ближайшем монастыре, где жили монахи, которых называли братья Франческане. "Там его и покормят, и воспитают, и защитят" -думала она.



До монастыря было далековато, к тому же находился он на горе и женщина решила выйти рано утром, что бы успеть до заката солнца. Ночью,как на зло, разыгралась страшная снежная буря. Но медлить женщина не могла и, хорошо укутав малыша в свою единственную тёплую свитку, отправилась в путь. Идти ей было тяжело: снег залепливал глаза, она не видела дорожки, что извивалась между высокими деревьями  вверх к монастырю, поэтому часто сбивалась с пути. Ноги её то скользили по замерзшей траве, то внезапно проваливались в прикрытую снегом яму, заполненную опавшими листьями. Чем тяжелее была дорога, тем крепче прижимала женщина  к своей груди  младенца и из последних сил пробиралась  вверх к монастырю, что бы спасти своего ребёнка.



И вот, наконец, она увидела перед собой крепкие стены монастыря. Пока она искала браму или ворота. то день уже закончился и монахи ушли в свои келии спать. Как не звала, как не стучала женщина, они её не слышали, потому, что стены были очень толстые и слабый голос больной женщины не доходил до них. К тому же продолжала бушевать буря, выл ветер и если кто то из монахов и слышал странные звуки, то думал, что это воет ветер.
Сил куда то идти дальше у женщины не было и она вместе с младенцем осталась под воротами древнего монастыря ждать утра.
  Рано утром монахи вышли к первой молитве и услышали, что у брамы плачет ребёнок "Откуда здесь взялся ребёнок",- подумали монахи и побежали открывать ворота. Там они увидели замёрзшее тело молодой женщины и чудом выжившего ребёнка, которого мать защищала своим телом от холода даже после смерти.
--Нет, не может быть и речи, что бы ребёнок остался здесь, в мужском монастыре, - строго сказал старший настоятель монаcтыря.- Он слишком маленький, ему нужна мама.
--Пусть останется здесь пока мы найдём семью, которая сможет заменить ему родителей, - предложил монах по имени Дин - Дон.
Другие  монахи его поддержали и настоятель вынужден был согласиться.
Пока они думали, где и как найти новых родителей,  малыша оставили на попечение монаха, который первым услышал его плач. Звали этого монаха

брат Пепино. Первым делом брат Пепино решил дать имя мальчику и решил так: кто сейчас первым войдёт в комнату малыша, его именем и назовём. В комнату,  запыхавшись, вбежал брат Марчело, который принёс ребёнку молоко. Поскольку монаха звали Марчело, то малыша стали звать Марчелино.
  Монахи, когда спускались со своей горы в городок, расположившийся у подножья, для того, что бы пополнить свои запасы еды, купить или выменять что то у местных крестьян, всегда брали с собой и маленького Марчелино. Только здесь в городке он мог увидеть других детей, увидеть, как они играют, как общаются между собой, потому что в монастыре он видел только братьев монахов, которые либо молились, либо работали и им некогда было общаться с малышом.
А монахи тем временем присматривались к семейным парам, а вдруг повезёт и кто то захочет взять себе Марчелино.
По правде говоря, иногда были такие случаи. Однажды к ним подошёл молодой цыган и предложил:
--Слушай, брат, отдай мне пацанёнка. Зачем он тебе?
--А тебе зачем ещё один? У тебя же уже есть дети? -удивился монах.
--Мне - чем больше, тем лучше,- улыбнулся цыган, показывая рукой на малышей, что попрошайничали рядом на рынке.
"Нет, ни за что,- подумали франческане.- Нашему Марчелино нужна хорошая семья."  И пошли они в дом одного зажиточного хозяина. Там они увидели маленькую девочку, которая таскала ведёрком воду в большую кадку, а сам хозяин сидел у стола и чистил семечки
--Почему вы не поменяетесь работой, она же маленькая, ей тяжело носить вёдра с водой. Пусть бы чистила семечки.
--Она то маленькая, но семечек может скушать много, -оправдывался жадный и злой хозяин.
"И этот жадина нам не подходит,"- подумали монахи и пошли дальше.
  Только однажды, торгуясь на рынке, они увидели, как их Марчелино играет с другими детьми, а рядом стоит женщина и, улыбаясь и поглаживая малышей  по головкам, даёт по очереди спелые ягоды клубники всем детям: и своим, и Марчелино, и ещё какой то ребятне, подошедшей на дармовой пир.
--Какой же ты бледненький! -обняла женщина маленького Марчелино.
"Вот она настоящая мать" -подумали монахи и начали разговор с этой доброй душой, но тут вмешался муж и сказал, что лишний рот им ни к чему, и взять его с собой они не могут.  A Марчелино может приходить к ним поиграть с детишками по воскресеньям, когда те отдыхают от работы.
 Время шло  Марчелино рос и рос всё ещё оставаясь в монастыре. Его друзьями были голуби, с которыми он мог часами разговаривать. Oни ему рассказывали, что помнили его маму и что она была очень красивой и доброй, и что очень, очень любила его. "Где же она сейчас"- спрашивал мальчик, но голуби этого то ли не знали, то ли толком не могли объяснить, куда ушла его мам. А ему так хотелось хотя бы на миг прижаться к ней!
  Ничто не радовало его. Даже, когда он долгими часами наблюдал по очереди,  как усердно брат Воробей вспахивает землю и сеет семена. Даже, когда долго  ходил по пятам за братом Вито, который ухаживал за животными на хозяйственном дворе.


 Часто он бежал в кухню и смотрел, как брат Сильвестро печёт хлеб или готовит для всех обед.  И только настоятель монастыря оставался для него загадкой  Все ему твердили: "Не ходи за ним. Будь от него подальше, не заходи в его келию, а то рассердится и отправит тебя в приют ". Что такое приют Марчелино не знал, но был уверен, что это ужасное место. А ещё  ему не разрешали залезать на чердак. Марчелино подумал: " А может там на чердаке и есть этот самый ужасный приют?"
 Однажды зимой, когда ему исполнилось пять лет, он набрался  смелости и решил пойти посмотреть, что же там такое есть на чердаке, почему ему туда нельзя? Bo время послеобеденного отдыха, он дождался, когда и его любимый брат  Пепино начал похрапывать, тихонько взял у него на поясе связку ключей,  и побежал к двери, что вела на крышу. Замок долго не поддавался и не хотел его впускать, но в конце концов Марчелино всё таки сумел его открыть и, переступив порог, начал робко оглядывать всё вокруг. Небольшое окно плохо пропускало  тусклый свет зимнего солнца и он едва мог разглядеть  мешки, что стояли с правой стороны. Марчелино притронулся к ним и радостно улыбнулся, он распознал в них и фасоль, и муку, и сушеные мелко нарезанные фрукты, из которых брат Сильвестро варил вкусные компоты. И тут мальчик увидел, что  в дальнем углу стоит кто то высокий - высокий и прячется за перегородку. От испуга он даже присел и спрятался за мешок. Посидев немного и не услышав никаких шагов, он решил выглянуть посмотреть, кто же там прячется. Выглянув, понял, что из далека не сможет хорошо разглядеть. Тогда он, прячась за мешками, по пластунски, начал пробираться вперёд. Добравшись до самого дальнего угла, тихонько встал и чуть не закричал от неожиданности. Перед ним был раненый человек. Он как будто опирался на большой деревянный крест. Вернее он был прибит к кресту и у него на ногах и на руках выступила кровь. Марчелино не знал, кто этот человек, но ему вдруг, так стало жалко этого несчастного, что он бросился к его ногам и прижался к ним, стараясь своими  ручонками то ли погладить раны, то ли вытереть кровь.
"Ему наверное холодно здесь" -подумал Марчелино и побежал назад в келию, что бы взять одеяло и укрыть раненого человека.
  Всё следующее утро брат Пепино удивлялся, куда могло пропасть  одеяло?  А Марчелино думал, как бы ему незаметно взять немного хлеба, что бы отнести раненому человеку, ведь он там одинёшенек и наверное голоден.


Так продолжалось несколько недель Марчелино умудрялся то хлебушка принести и оставить возле человека на кресте, то немного воды, то чуток вина, а то яблоко, которое ему из города привёз брат Дин Дон.
  Может быть так продолжалось бы и дольше, но однажды, когда мальчик, очередной раз (как ему казалось незаметно), взял кусочек хлеба, брат Сильвестрo решил посмотреть, куда он его понесёт. "Наверное, где то пригрел заблукавшую собаку",- подумал монах. Уже больше недели её подкармливает".
  К своему удивлению, он увидел, что мальчишка, прячась, побежал на чердак. Брат Сильвестрo и себе пошёл за ним. Подойдя близко к полуоткрытой двери, он услышал, как Марчелино с кем то разговаривает.
Он не мог их видеть, они были в дальнем углу, но слышал их хорошо.
-- У тебя очень доброе сердце, Марчелино, - услышал монах чей то нежный голос.-Ты был так добр ко мне, что я хочу  в знак благодарности исполнить  одно твое желание. Поэтому подумай, что тебе хочется больше всего. Я знаю тебе нравится играть с детьми сеньоры Терезы. Хочешь она станет твоей мамой,  а её детишки будут твоими братьями?  Или хочешь тебя брат Дин Дон отведёт в другой монастырь, где ты сможешь научиться читать и писать?
  Марчелино немного подумав, спросил:
 --А ты можешь сделать всё-всё, что я попрошу?
--Всё, что ты попросишь, - подтвердил человек.
--Тогда сделай пожалуйста так, что бы я был вместе с моей мамой. Я очень, очень скучаю по ней. А ещё я  бы хотел увидеть твою маму тоже.
--Именно этого ты хочешь больше всего?
--Да, - твёрдо ответил мальчик и у него из глаз скатились две большие слезинки.
--Тогда иди ко мне на руки. Вот так. Закрой глазки и постарайся уснуть, а когда ты проснёшься - ты уже будешь вместе со своей мамой.
 Брат Сильвестрo, услышав это, ужасно испугался и быстро побежал к настоятелю монастыря.
Вскоре они вместе с другими монахами прибежали на чердак, но там уже не нашли никого: ни Марчелино, ни человека, что с ним разговаривал, ни креста, на котором был распят Иисус Христос. Они исчезли бесследно.
Я замолчала, а внучка всхлипнув спросила:
--Бабушка, это ты придумала эту грустную историю?
--Нет, солнышко, не я. Её придумала испанская писательница. А я, когда увидела старый старый фильм снятый в 1955 по этому рассказу , тоже плакала. А рассказала я тебе это потому, что вряд ли ты найдёшь это произведение в наших библиотеках.
--А Марчелино, что не знал, что на кресте Иисус Христос?
--Нет. Он был маленький и монахи ему ещё об этом не рассказывали.
--Надо было рассказать. Детям надо говорить правду,-  грустно заметила вдруг повзрослевшая кроха.
--Наверное ты права.
--Этот мальчик, что умер?
--Скажем так -ушёл в другой мир.
--Потому, что ему в этом было плохо без мамы?
--Этого я не знаю. В жизни много происходит вещей, которых мы иногда не можем объяснить. Кто знает, может быть, когда подрастёшь ты, всё станет понятней.
  --А знаешь, почему называется Марчелино, пане, вино?
--Потому, что мальчика звали Марчелино. А дальше не знаю.
--А дальше "пане" в переводе на наш язык - хлеб, ну и вино- понятно без перевода, да? Именно хлеб и вино носил Марчелино Иисусу на чердак.
--А как зовут писательницу что написала этот грустный рассказ?
--Зовут эту писательницу Хосе Мария Санчес Сильва.

Биографическая справка.

Хосе Мария Санчес-Сильва-Моралес  Гарсия - испанский писатель,  родился в Мадриде (11 ноября 1911 - умерла в Мадриде 15 января 2002 года).  Известный,  как писатель для детей, это единственный испанец, который получил премию Ганса Христиана Андерсена.
Его отец  был журналистом (близок к анархистам),  он писал для журнала "La Tierra".  В 1939 году отец был вынужден бежать из Испании,  много лет был  далеко  от семьи и Хосе Мария жил вместе с отцом очень короткое время.  Он был определён в учреждение для детей-сирот и детей, находящихся в затруднительном положении  в Школу-де-Ла-Палома в Мадриде . В этом учреждении  для несовершеннолетних он научился печатать и получил место машинистки в муниципалитете Мадрида. В 1934 году Хосе Мария опубликовал свою первую книгу под названием "Эль Hombre-де-ла Bufanda".
 Во время гражданской войны  осталась в Республиканской зоне в Мадриде,  поддерживала незаконных Falange (с самого начала и до  прихода в город войск Франко). В 1939 году  начала работать в качестве журналиста газеты Arriba, в которой позже стала заместителем директора, а также сотрудничала с газетой El Pueblo.
Хосе Мария Санчес Сильва сталл известным после  сюжетных рассказов "Чудо Марселино" или как их ещё называют "Марчелино, пане, вино" написанных в 1953 году,  на основе которых через два года был  снят одноименный фильм режиссера Ladislao Вайда, Это был один из величайших успехов испанского кино на международном уровне. В дополнение к вышеупомянутому Andersen Award которую он  получил в 1968 году, ХОСЕ МАРИЯ выиграл также национальную премию по литературе в 1957 году за ("Приключения в небе Marcellino Pane E Vino"). Он также написал "Прощай, Жозефина!" и "Ладис, большой маленький", который был переименован в Cosas де ratones у conejos ("У мышей и кроликов").
Вместе с Хосе Луис де Эредиа Sáenz написал сценарий для фильма Франко, ESE Hombre, Это его официальная биография, в написании  которой он  сам принимал участие, как генералиссимус.
Позже он посвятил себя радио, кино и телевидению.

МАУРИЦИО - МАМЕНЬКИН СЫНОК

  МАУРИЦИО. 

--Все, ребята, мне пора домой, - заявил Маурицио-Луиджи, поднимаясь из-за столика в кафе.

--А то мама заругает, - дружно засмеялись  друзья.

Маурицио-Луиджи, а для друзей просто Маури,  улыбнулся. Он уже вырос из того возроста, когда боятся насмешек друзей или обижаются на них. Пожав всем сидевшим за столиком руки, он вышел на притихшую ночную улицу.

  Во всех странах мира, во все времена были, есть и наверное будут мужчины, которых называют « маменькины сынки». Не стала исключением  и Италия. Здесь таких мужчин называют «мамонами».

  Многие так называли и Маурицио-Луиджи, двадцатисемилетнего полноватого мужчину. Сам он был категорически против такого мнения, но вслух никогда его не оспаривал. «Да, я очень люблю свою маму и не хочу её огорчать, но разве это плохо?» - оправдывался он.

  У него было много друзей и даже подружек, только вот невесты он не спешил заводить.

А зачем? Жениться он не собирался. Ему и так хорошо. Маурицио был доволен своей жизнью и свободой.

--…Libero. Sono libero,--напевал он, подъезжая на своей новенькой «Альфа-ромео» к дому.

Уже было далеко за полночь, и парень очень удивился, увидев в гостиной свет.

  Стараясь не шуметь, открыл дверь. Навстречу, виляя хвостом, выбежала собака.

--Чао,  Джек,- прошептал Маурицио.

--Чао, Маурицио-Луиджи, - громко отозвалась мать. Она почти всегда называла его так официально, двойным именем, подчёркивая тем самым его, принадлежность к знатным сословиям, у которых было принято давать своим детям двойные, а то и тройные  и даже больше имена.  

  Паула, так звали мать Маурицио-Луиджи, сидела на диване с книгой в руках, но мысли её, явно, были не о книге.

--Почему ты не спишь, мама?

--Тебя жду.

--Что-то случилось?

--Пришла пора поговорить.

   Женщина  отложила книгу в сторону, сняла очки и внимательно ещё раз посмотрела на сына. Ничего хорошего этот взгляд не обещал. Ему хотелось спрятаться, как-то защититься, хотя толком ещё даже не знал в чем собственно его вина.

--Что-то случилось? - ещё раз переспросил он, переминаясь с ноги на ногу.

--Можно сказать и так. Случилось!

--Что именно? Что-то плохое?- заволновался Маурицио.

--Не так что бы очень, но я испугалась.

--Что, что?

--Мне, сынок, уже 70,- сообщила она.

--Ну что ты!

Маурицио не знал как отнестись к этому сообщению, на всякий случай решил успокоить мать.

--Никто тебе и шестидесяти не даёт. Ты прекрасно выглядишь.

--Мне уже, сынок, 70,- не слушала она его.- И сегодня я впервые почувствовала, как болит сердце.

--У тебя был приступ? Ты вызывала врача? Почему ты сразу же не позвонила мне?

--Об этом поговорим позже, а сейчас слушай меня и не перебивай. Присядь сюда, - указала она на кресло рядом с диваном.

Маурицио  послушно присел в кресло.

--Я не знаю, сколько я ещё проживу на этом свете, - продолжила Паула,- может много, а может не очень. Но даже моё «много» очень ограничено. После 70-и это понятие относительно.

Маурицио  попытался, было что-то сказать, но мать не дала ему это сделать.

--Не перебивай меня. До того момента, когда я должна буду покинуть тебя, я хочу…что бы ты  - женился. Я не могу оставить тебя одного или с человеком ненадёжным. Ты молод, наивен, многого не знаешь, можешь ошибиться… Поэтому я хочу заранее знать твоих претенденток в невесты.

--Да не волнуйся ты, мама. Успеется с этим.

--Ты знаешь: я не люблю пускать на самотек ни одного дела, а уж твою судьбу тем более. Поэтому даю тебе срок… - она на минуту задумалась,-…два месяца.

--Два месяца?- аж подскочил  Маурицио.

--Два месяца, - подтвердила Паула.- И потом… через два месяца не жениться же я тебя заставляю, а только познакомить меня с твоей невестой. Поживёте  вместе  какое-то время, присмотритесь  друг к другу, а  лет через пять можна и свадьбу сыграть. Может,  ещё  и внуков увижу.   

--Только не это, - снова подпрыгнул Маурицио.- Никаких детей.

--Ну-ну, успокойся. Там посмотрим. А сейчас спокойной ночи, сын.

 Озадаченный Маурицио отправился в свою комнату. Жениться он не хотел. Но… и огорчать маму тоже не хотелось: во-первых, она  к нему всегда была так добра, а во-вторых,  она может рассердиться и переписать завещание.

 На утро Маурицио уже забыл (или делал вид, что забыл) об этом разговоре и не вспомнил бы о нём вообще  никогда, если бы ровно через месяц мать не спросила:

--Ты помнишь, что остался только месяц?

--Какой месяц?- удивился Маурицио.

--Месяц до нашего знакомства с твоей невестой, - терпеливо объяснила Паула.

--А-а-а, с невестой. Конечно, помню.

« Может действительно стоит определиться?- думал он. Но, с другой стороны, как же тут  определиться, если эти девушки такие…» - он даже не знал какое  слово лучше подобрать, чтобы пообиднее,  побольнее  ударить  по «этим» девушкам.

 Маурицио-Луиджи влюблялся дважды. Первый раз он влюбился во втором  классе в девочку с первой парты. Целый год он терзался вопросом, как ей сказать об этом. Наконец решился – написал записку. Она, к сожалению, то ли ещё «не доросла», чтобы понять всю глубину и серьёзность его  чувств, то ли такая стерва попалась. Одним словом записка стала достоянием всего класса. Два дня он плакал от  стыда, обиды и неразделённых чувств. Рана была очень болезненной.  Но шли годы  и желание любить и быть любимым  так естественно  в юности, что Маурицио - Луиджи  в свои 17 лет снова влюбился, на этот раз в девушку, которая  с недавних пор жила  по соседству. Ему казалось, что она как-то так особенно  нежно смотрит на него, так  призывно улыбается,  так очаровательно разговаривает… 

 Очень скоро он заметил, что она так же нежно улыбается и его другу, и ещё знакомому, и ещё кому-то. Ему уже не было так больно, как первый раз, но он навсегда разочаровался в женщинах и дал себе слово  больше не влюбляться, ни когда не жениться и не плодить детей, а то вдруг родится девочка и станет такой же стервой, или же мальчик, которому  прийдётся  страждать  от них. «А настоящие женщины просто перевелись, - рассуждал он. Раньше может быть, и были, а теперь перевелись, исчезли. Как мамонты».

  С тех пор он легко заводил интрижки, иногда дружбу, но никогда не разрешал себе влюбляться. А женитьбу, вообще, считал,  чуть ли не пережитком прошлого. Зачем ему жена? Правда он был родом хоть из знатной семьи, но весьма обедневшей и не мог держать прислугу. Но его мама великолепно готовит, причём с большим удовольствием. Конечно же, она не вечна и рано или поздно он останется сам. На этот случай самое элементарное  Маурицио – Луиджи  может приготовить сам, к тому же супермаркеты полны полуфабрикатов, а  на каждом углу есть рестораны, пиццерии, бары и так далее. Для стирки существует стиральная машина, химчистка, для уборки, за определённую плату, можно пригласить женщину.

  Что думает по этому поводу его мама, он не знал, так как разговор на эту тему они никогда не заводили. Видно ей и самой не очень то хотелось делить его с кем-то ещё. Она даже с отцом не хотела его делить.

--Ты уже второй раз на этой неделе звонишь отцу, не много ли чести для этого паразита?-  холодно замечала она.

 Истинной причины их развода не знал ни Маурицио, ни кто-либо другой. Казалось, даже они сами не знали, почему вдруг не смогли жить под одной крышей. Второй раз не стали заводить новых семей ни отец, ни мать. Так и жили  одинокие, непримиримые по разные стороны баррикады, а по середине он – Маурицио-Луиджи, который  любил обоих родителей и очень страдал оттого, что они никак  не могли примириться между собой, ужасно ревновали его друг к другу. « Зачем было заводить детей?- злился он на них. – Не уверены, что до старости будете вместе, нет настоящей любви – не заводите детей!»

 Этот,  выстраданный  в детстве лозунг, он решил превратить  в жизнь. «Не буду заводить детей никогда».

  После памятного разговора с матерью пролетел ещё месяц. Теперь  Маурицио – Луиджи, встречаясь со своими подружками и знакомыми, уже по-другому, присматривался к ним.

«Может быть, эта подойдёт на роль невесты? А может та?» Но эта была, чересчур  болтлива, а та – ревнива. Следующая уж очень не красива, а другая красивая, но глупая. Короче, невесты, да ещё такой, чтобы понравилась его маме, среди знакомых не было. Чтобы  познакомиться с новыми девушками, да ещё чтобы они смогли оценить его по достоинству, стеснительному Маурицио-Луиджи, нужно было время, а поскольку  он был простым кассиром в обычном супермаркете к тому же далеко не красавцем, то времени нужно было много. Конечно, в Италии, как и в любой другой стране, где в большом почёте деньги, (хотя надо сказать, что они сейчас почти везде в почёте), мужская красота - это последнее, о чем может сожалеть мужчина. Особенно мужчина из хорошей семьи. Маурицио-Луиджи был из хорошей семьи. Правда, в своё время папа – адвокат, мама - преподаватель английского языка, будучи единственными чадами, не оправдали надежд своих родителей: со стороны мамы - потомственных уважаемых фармацевтов со своими аптеками; со стороны папы – владельцев оливковых плантаций  и  бензоколонок, они не продолжили  семейный бизнес, не приумножили  фамильные доходы  и те постепенно  иссякли. Не так, чтобы совсем, на жизнь хватало, но шиковать  уже Маурицио-Луиджи не приходилось. Тем не менее, о своей внешности он мог ещё не беспокоиться. Он и не беспокоился. Рос добрым и порядочным человеком. К сожалению родителей, таким же не предприимчивым, как и они. Мир для него казался не таким уж и плохим, только вот любовь нужно бы искоренить. А то эти ахи – вздохи приносят одни страдания.

--Сын, - однажды утром позвала его мать. – Вчера истекло два месяца.

Маурицио молчал.

--Я так понимаю, что знакомить меня не с кем?- уточнила  Паула.

Маурицио упорно молчал.

--Ну что же, от ныне я беру это дело в свои руки, - предупредила она и, видя перепуганное лицо сына, улыбнулась.  

--Как ты себе это представляешь, мама? – попытался было защититься  Маурицио- Луиджи.

--Не волнуйся, сынок. Женская фантазия и интуиция мне что-нибудь подскажут.  

Именно этого он и боялся. «Если за это взялась  моя мама – я пропал».

Мать Маурицио-Луиджи,  в прошлом преподаватель английского языка, была уже более пяти лет на пенсии, но следила за жизнью своих учеников. В их небольшом городке, где всё у всех на виду, это не составляло никакого труда. Она знала, что многие девочки, которых она учила, которые ей нравились и были из приличных семей, уже выросли ( и в смысле возраста , и в смысле карьеры ) и очевидно подумывают о замужестве. Пауле надо было только перебрать несколько десятков имён, выбрать тех, кто подходил на роль невесты, а потом можно будет подключать свою фантазию: как их познакомить с её мальчиком.

  Вскоре у Паулы в руках был список из семи девушек, которые вполне её устраивали, как невесты сына. Правда уже через неделю в этом списке осталась  только одна претендентка. Остальные отпали либо по причине состоявшегося замужества, либо потому, что выросли в буквальном смысле слова и её сын, с его нижнесредним ростом будет чувствовать себя если не карликом, то близко к этому, либо потому, что в настоящее время  работали и жили за границей. Одним словом выбор у матери был, как не прискорбно, очень ограничен.

  Маурицио же каждое утро пытался неслышно и незаметно выскользнуть из дома раньше, чем встанет мать, опасаясь услышать, что уже сегодня пришла пора с кем-то знакомиться. Предчувствия его не обманули.  Однажды утром  мать  сказала:

--Маурицио-Луиджи!

--Я тороплюсь, мама. Мне нужно сегодня быть пораньше на работе.

--Я тебя  на долго не задержу. Возьми вот эту книгу. Ты должен её прочесть, как можна скорее.

--Книгу? - удивился  Маурицио. 

Паула протянула ему небольшую книгу.

--Это о нашем городе, сынок.

--А зачем мне это нужно?

--Ну во первых стыдно ничего не знать о городе, в котором живёшь.

--Я знаю и довольно много.

--Конечно  же ты кое-что знаешь, но далеко не всё. А во-вторых, когда прочитаешь, я потом скажу, зачем тебе это надо. Ну, пожалуйста, сделай это для меня.

--Хорошо, если ты так настаиваешь, мама, я прочитаю.

--Вот и умница,- улыбнулась Паула.

Через два дня, снова таки утром, мать окликнула его опять.

--Сын, сегодня я жду одну…

 Маурицио уже готов был взорваться, закричать: « Нет, нет. Только не сегодня. Я с друзьями договорился», как услышал:

--…одну небольшую  посылку из-за границы. Я наверное в этом году поеду в Будапешт или Варшаву.

 Маурицио-Луиджи облегчённо вздохнул.

--Один мой знакомый, - продолжала Паула,- часто бывает в этих местах и я его попросила купить местные путеводители. Мы с ним договорились сегодня на шесть. Но сегодня утром позвонила тётя Альба. Она под вечер приезжает к нам. Поезд  приходит в половине шестого. Я могу опоздать, а отменить или перенести встречу, как-то неудобно, я столько раз созванивалась уже…

--Ладно, тётю могу встретить я.

--Не думаю, что это хорошая идея. Ты же знаешь Альбу, она после поезда, захочет зайти в кафе, выпить чего-нибудь, посидеть поболтать. Ты с  нею потеряешь уйму времени. Поэтому тебе будет проще дождаться моего приятеля, забрать у него пакет и всё – ты свободен.

 Поскольку Паула  действительно была любительницей попутешествовать и каждый год отправлялась в какую-нибудь новую страну, то Маурицио-Луиджи поверив ей  и не почувствовав никакого подвоха, согласился.

  Как только за сыном закрылась дверь, мать тут же подошла к телефону, достала из кармана бумажку с номером телефона, набрала его.

--Добрый день, это дом Бертенотти? А разговаривает со мной случайно не Фредерика?

Господи, девочка моя, как я рада тебя слышать. Ты узнала меня? Спасибо. Дорогая.

 Ты знаешь, я просила твоего папу дать мне на время свои путеводители по Будапешту и Варшаве. Хочу выбрать маршрут себе на этот год. Ты не могла бы мне принести их сегодня? Да? Вот и чудненько. Я буду очень рада тебя увидеть, поговорить. Жду тебя в половине шестого. Сможешь? Отлично. Жду. Чао.

Глава 2.

   Маурицио-Луиджи, вернувшись с работы  в начале шестого, присел в кресло, что стояло в саду, решив здесь подождать знакомого матери, а вместе с тем поиграть с Джеком.





 Для собаки это был просто праздник. Да и Маурицио получал массу удовольствия от общения со своим четвероногим другом. Джек сразу же бросился в свой  деревянный домик и принёс хозяину свой любимый цветной мячик. Маурицио стал забрасывать его в самый дальний угол сада.  Пёс мгновенно бросался туда, подбирал  мяч, несколько минут жевал  цветную резину, восхищаясь её попискиванием, и только потом приносил его снова для Маурицио. Иногда  парень делал вид, что не замечает мячика, тогда Джек мордой подталкивал  свою игрушку поближе к хозяину, а сам давал ему лапу, предлагая продолжить дружескую игру.

  Вдруг пёс, бросив всё,  с лаем побежал к калитке. Правда, его лай был, скорее всего, похож на приглашение, чем на угрозу. «Наверное, знакомый мамы пришёл»,- подумал Маурицио-Луиджи, отправляясь вслед за собакой к калитке.

  Возле калитки стояла девушка.

--Buona sera,- поздоровалась она.—Мне нужна сеньора Паула. Я принесла ей путеводители от папы.

 Открыв калитку, Маурицио протянул ей руку:

--Ciao. Я—Маурицио-Луиджи, сын Паулы.

--Фредерика,- представилась девушка.

 Теперь парень понимал, что мать всё  это подстроила специально, но отступать было поздно. Да и зачем? Гораздо проще плыть по течению.

--Мать просила, что бы ты подождала её,- улыбнулся он.- Если можешь.

--Конечно, подожду.

--Она будет с минуты на минуту, тётю встречала с поезда.

 Девушка понимающе улыбнулась и погладила голову собаки, что присел у её ног.

--Как тебя зовут, лохматый красавец?

--Джеком его зовут.

--Здравствуй,  Джек. Ты хороший, умный.

--Видно ты ему понравилась. Смотри, как радуется.

--Он мне тоже.

--Хочешь выпить что-нибудь прохладное?

--Нет, спасибо,- отказалась Фредерика.

В доме раздался телефонный звонок.

--Извини, я на минуту…

Маурицио пошёл в дом, оставив девушку в саду с Джеком, но вскоре позвал её:

--Фредерика, это моя мама. Она хочет поговорить с тобой.

 Девушка побежала к телефону.

--Ciao. Конечно. Всё в порядке, не волнуйтесь. Я не спешу и могу подождать.

Потом  девушка снова отдала трубку Маурицио-Луиджи.

--Да, мама. Я тоже не тороплюсь. Хорошо, мама. Ciao.

 Пока парень разговаривал по телефону, девушка рассматривала комнату в которой они находились.

--Приблизительно так я себе и представляла дом, в котором живёт моя любимая учительница,- улыбнулась она.

--Мама была твоей учительницей?

--Да. У вас везде книги, книги.

-- Да уж, главное мамино богатство.

--О-о!- вдруг вырвалось у Фредерики,- даже книга моей мамы здесь.

 Она взяла в руки небольшую краеведческую книгу, ту самую, что вчера дочитал Маурицио по настоянию Паулы.

--Это твоя мать написала?- удивился он.

--Да. Когда я была маленькая, она какое-то время не работала, вот тогда то и родилась у неё идея написать о родном городе. А заканчивал писать  эту книгу уже папа, мама вскоре умерла… . Они оба были историками.

--Извини, я не знал…. Я…

--Всё нормально, не волнуйся. Прошло уже много лет, я привыкла к этой боли.

 Маурицио жестом пригласил  Фредерику присесть на диван в гостиной.

--Спасибо, - улыбнулась девушка.- Никогда бы не подумала, что ты читаешь такие книги.

--Я всё читаю, что под руку попадёт.

Маурицио почувствовал огромную жалость к девушке, которая уже много лет живёт без мамы. «Слава Богу, моя мама жива», - подумал Маурицио, разглядывая гостью. Девушка была не то, что бы красавицей, но симпатичной, даже очень симпатичной: среднего роста, стройная фигурка, густые чёрные волосы распущены по плечам, а из-под чёлки приветливо светятся лучистые  тёмные глаза. И улыбка! До чего же у неё приятная улыбка. «Хорошо, что у нас с мамой совпадают вкусы»- подумал он.

-- А это там за окном настольный теннис?- спросила Фредерика.

--Да, но я плохо играю.

--Прекрати я тоже не чемпион.

  Прошло  около часа, прежде чем Паула открыла калитку и они с сестрой Альбой вошли в сад.

--Странно, нас даже Джек не встречает,- удивилась Альба.

--Альба ты же помнишь, что твой поезд опоздал, - напомнила Паула их уговор.

--Да, помню, не волнуйся. Но им, по-моему, всё равно: кто  и где опоздал,- улыбнулась сестра, указывая на играющих в настольный теннис, Маурицио и Фредерику, а также  сидящего рядом Джека, что с довольным  видом внимательно следил то ли за игрой, то ли за играющими, то ли за мячиком,  который можно будет поймать, Если повезёт, конечно.

--Кажется, мой фокус удался, прошептала Паула.

--Ещё бы жизнь удалась у твоего мамона,- отозвалась Альба.

Продолжение следует…

МАШЕНЬКА ИЛИ МУДРАЯ СТЕРВА.

МАШЕНЬКА

 

МАШЕНЬКА

или мудрая стерва.

-Машенька...

Так Павел её называл крайне редко, в основном, когда сильно волновался.
   Обнимая плечи жены, он старался заглянуть в её глаза,  пытался, как то ублажить свою Маринку..
--Ты мне скажи, как я должен поступить в данной ситуации, и я сделаю так, как ты скажешь, - наконец он нашёл безболезненный, для себя, выход.
 Отставной майор очень хорошо знал свою супругу и поэтому был уверен, что она примет (как всегда) правильное решение.
 Солнце уже скрылось за горизонтом и пляж, где они сидели на байдарке, опустел, притих. Жара всё ещё не спадала. Прогноз в газетах на сегодня предполагал 34 - 35 градусов тепла, но термометр на углу аптеки очевидно газет не читал, поэтому зашкаливал за 40. Правда здесь, у моря, в это время уже можно было дышать свободно.
55 -и летняя Машенька, она же Мария Владимировна, она же временно синьора Мария, упорно молчала.  Только вчера они с мужем прилетели в Италию на две недели.
  А сегодня звонок от свекрови перечеркнул все её старания.
   Мария Владимировна  достаточно стройная и симпатичная  крашенная блондинка решила удрать в Италию,  что бы не праздновать свой юбилей. Это было, пожалуй,  свинство с её стороны, потому что и друзья и родственники были настроены повеселиться. но ей до такой степени не хотелось слушать ни тосты, ни  поздравления, что она нашла предлог (деловая встреча - подписание контракта), что бы уехать. На этот раз вместе с мужем.
   В канун 55-летия она  вдруг осознала, что жизнь подходит к концу. Нет, не к смерти конечно,  до этого ещё далековато, а к концу, в смысле её необходимости кому то. Дети (у неё две дочери) выросли, вышли замуж. Внуки тоже уже выросли с того возраста, когда  сильно нуждались в бабушке. Общественность и подавно не нуждается в таких старухах.  Жизнь промелькнула, и ахнуть не успела.
   Кажется, только вчера она выбирала парня, что б женить на себе. Симпатичная студентка Иняза   понимала, что с её требованиями к жениху (как в той песне: чтоб не пил, не курил, на руках носил,  на неё одну смотрел и к тому же подчинялся – ох, любила покомандовать), найти такого не реально. Разве что среди офицерского состава.  Они привыкли подчиняться.
   Когда программа составлена - её  выполнение уже дело техники.
   Вскоре, познакомившись с молодым лейтенантом, застенчивым и  робким с женским полом, но довольно таки умным, она сначала приручила его к себе (причём сделала это так умно и осторожно, что он всю жизнь считал, что это он её завоевал, а может, так оно и было), а потом женила на себе. Опять - таки, оставляя ему уверенность, что  он победил её многочисленных поклонников. Надо сказать, что Марина и с ролью преданной жены справилась отлично. Чувствуя, свою ответственность (ведь мы в ответе за тех, кого приручили) -  ни разу его не подвела, не изменила. Всегда следовала за своим мужем, как декабристка.
     Несколько лет они жили в Германии, потом на дальнем Востоке. Когда Павел ушёл на пенсию (а в то время умер её отец), то они переехали в Киев, где осталась и её  мама, одна одинёшенька и мама Павла. Мария Владимировна  всю жизнь проработавшая учителем иностранных языков, вдруг захотела заняться обувным бизнесом, во - первых, потому, что в то время, в лихие 90-е,  в школах ничего не платили, как впрочем и везде. Шла полным ходом "прихватизация" страны. Во вторых, она понимала, что мир изменился и что надо занимать в этом мире какую - то свою нишу, пока не поздно. А в третьих, ей очень нравилась красивая обувь, которую не всегда можно было найти.
  Стоять и торговать на рынке - это конечно не для неё. У Марии Владимировны другие масштабы и другой подход.  К тому же зарубежный опыт жизни.
 Через два года у Марины уже было несколько небольших магазинчиков в разных районах Киева.
  Вскоре вышла на итальянских производителей и жизнь, можно сказать, удалась. Но вот гложет всё время мысль, что всё это не то,  что она должна сделать, что то по -настоящему большое, интересное. Время стремительно  уходит, а тут ещё руки связаны 90-летними старухами (мамой и свекровью). Ей страшно было даже думать, что очень скоро, и она окажется в таком же положении. Ах, как не хочется быть кому – то в тяжесть.  Но, старость, увы, ни кого не щадит.

   Маша со своими родными старухами  всегда была в хороших отношениях,  любила их, заботилась, но в последние полгода те превратились в состарившихся  детей.  Хуже! Они  ревновали  их с Павлом друг к другу, требовали ежеминутного внимания. Десятки звонков на день с одними и теми же вопросами, одними и теми же жалобами.  Хорошо хоть жили не вместе. Хотя,  старушки всегда находили кучу предлогов, что бы вызвать  к себе или детей, или внуков.
 Вот и сейчас, позвонила свекровь и сказала, что  у неё было головокружение, она упала, и теперь у неё отказались ходить ноги.  Конечно же, они с мужем созвонились и вызвали врача, но тот ничего, кроме старости, не обнаружил.  Ноги могли сгибаться разгибаться, а вот ходить отказывались.
  Скорее всего, очередной старческий каприз, но сказать мужу: "Не надо ехать - обойдутся" - чревато, мало ли что может случиться в 90 лет. Хотя, ёлки палки, что может случиться с человеком в 90 лет? Может умереть. Ну и что? На месяц раньше, или на месяц позже,- разве есть в этом большая разница? Жизнь прожита, и, казалось бы, что в 90 лет все уже ждут своего часа - развязки,  увидеть, что же там по ту сторону...
   Как бы ни так! Мария Владимировна заметила, что её любимые старухи, чем дольше жили, тем больше не хотели умирать.  А мама, так вообще, последнее время панически боялась оставаться одна, особенно ночью. Сначала, с нею по очереди оставались на ночь  внучки, а потом нашли знакомую  (незнакомых людей  мама ни за какие коврижки не хотела пускать в квартиру) 60 летнюю женщину, согласившуюся  жить вместе с нею. Свою квартиру, та сдала в аренду, что бы помочь оплачивать учёбу внуку.
 Свекровь, на отрез, отказывалась с кем - либо делить своё жильё. Пока она ходила,  ей нравились прогулки вокруг дома.  Ей нравилась тишина и покой. Ей нравилось быть одной. Но в то же время все должны были быть готовы по первому требованию приходить, приезжать, прилетать.  Ненадолго, конечно. Через часик посетитель ей надоедал, и она прощалась с ним. А вот теперь "когда ноги,  почему то отказались ходить", что будет дальше?
 - Знаешь, родной, тебе уже почти 60, ты взрослый мальчик,  поэтому пора самому научиться  принимать решения. Я не могу уехать, у меня  завтра деловая встреча. Ты это знаешь.
 -Но, послезавтра у тебя день рождения!  Как я могу тебя оставить одну?
- Да, милый, у меня послезавтра день рождения.  Но, я уже тоже взрослая девочка - я справлюсь, не обижусь и вообще это что последний день рождения?
  Решение было очевидным, поэтому быстро собрав свой чемодан Павел ещё успел на вечернюю электричку  Civitanova - Аncona, а там самолёт до Киева. Правда, с пересадкой. Но, так или иначе, утром будет в Киеве.

 А сеньора Мария, спокойная и почти счастливая,.
завалилась спать. После хлопотного и жаркого дня, прохладный гостиничный номер казался ей премией. К тому же, она была уверенна, что муж (она  не знала, как это случится, но знала, что случится обязательно), послезавтра будет здесь, с нею. Или она ни черта не понимает в мужиках (во всяком случае, в своём). Маша была благодарна судьбе, за то, что та великодушно разрешала ей находиться в нужное время в нужном месте.  Особенно была  благодарна за Павла, который разрешал ей играть  сначала  в великого педагога и днями напролёт заниматься со своими вундеркиндами, потом в бизнес – леди, готовую в любой момент отправиться в другой конец земного шарика налаживать деловые связи.  Только сейчас, в гостиничном номере она вдруг поняла формулу своего счастья. По видимому, каждый человек должен её отыскать , выстрадать лично. Вот для неё счастье это - полная свобода при крепкой опоре на простые земные ориентиры.  Когда то, давным  давно, её мама любила говорить им с сестрой: « Девочки, никогда не удерживайте мужчину. Учитесь любить просто и легко. Если это « твой» мужчина, он никуда не уйдёт, потому, что ему нигде не будет так хорошо, как рядом с тобой. Мы – люди, очень похожи по поведению на домашних животных. Собака или кошка, если чувствует любовь своих хозяев, то может гулять свободно, где угодно и сколько угодно, но всегда возвращается домой, туда, где любят, где им искренне рады, где о них заботятся, защищают. Если кто то и попытается украсть, увести их, они всё равно убегают от чужих и находят дорогу домой». Мама тогда им казалась старой, а её слова глупыми. А ведь она была права. Теперь Маша пришла к тому же  открытию.  За тридцать пять лет супружеской жизни  Павла пробовали «охомутать» не раз, она это знает наверняка.  Да и её тоже не раз пытались «заполучить». Но она была из той породы, которую легко ранить, но трудно приручить. Обычно «дрессировщики» получив « от ворот поворот», называли её стервой, и завидовали невзрачному Павлу. « Что она в нём нашла?» А Маша прекрасно  понимала, что без Павла  этот мир для неё будет не уютным и серым. Этот «невзрачный» для кого - то мужчина, был для неё и громоотводом, и бронежилетом,  и удобным плечом, на которое всегда было удобно опереться да и поплакаться изредка тоже. Ведь она не железная, у неё, как и у всякой нормальной бабы, перемена настроения могла быть похожа и на девяти бальный шквал среди ясного неба и на взрыв атомной бомбы. Муж был той пристанью, где она могла успокоиться и черпать силы. До сих пор в её душе бушевали страсти, как в юности. Полное несоответствие возраста тела и возраста духа. Этому её духу нужна была полная свобода развиваться, меняться, бунтовать, наслаждаться. Ему было безразлично, какая там дата рождения записана в паспорте Марины, он ни как не хотел стареть и успокаиваться. И Павел никогда не мешал её духу бунтовать, пробовать, ошибаться, опять начинать всё снова и снова.  «Надо же, я нашла свою «формулу счастья»,- рассуждала полусонная Маша, вспоминая Эйнштейна и его поиски  этой формулы. Надо будет  поделиться  этим открытием с Павлом, когда он вернётся»- подумала она, улыбаясь и погружаясь в объятия Морфея. Раньше Мария Владимировна не очень баловала супруга комплиментами да признаниями в любви, а тут вдруг нахлынули странные чувства. «Наверное, всё - таки старость. Становлюсь сентиментальной».
  На следующий день поднялась очень рано. Должна была подготовиться к встрече с директором обувной фабрики и созвонится с мужем – узнать, как он добрался.
  Его телефон не отвечал. Какое то недоброе предчувствие холодным сквозняком прошло сквозь сердце.  "Ладно, созвонюсь позже, он, наверное, ещё в аэропорту,"- успокоила себя Мария Владимировна и отправилась в Porto Sant Elpidio a Mare.
  Кабинет директора показался ей, каким  то совсем маленьким и больше похожим на кладовую, чем на кабинет успешного бизнесмена. Если бы она  не знала, что это действительно фабрика престижной обуви, одна из лучших не только в Италии, но пожалуй и в Европе, то ни за что бы не поверила, глядя на этот бардак.
  Небольшого  роста с округлившимся животиком, но довольно симпатичный мужчина поднялся  ей на встречу, представился:
--Sono Alberto. E  lei? Синьора Мария?
 Пока Мария Владимировна, на довольно таки неплохом итальянском, объясняла  суть своего приезда  и обоюдные выгоды от взаимного сотрудничества, синьор Альберто успел  раздеть её глазами, попытался даже попробовать на зубок (но понял, что не по зубам) и решил вернуться к вопросам бизнеса.
--Первую опытную партию я бы хотела взять через два дня, - женщина  протянула ему лист бумаги.
--По 80 евро?  Синьора, при всём уважении к вам, это не возможно. Их цена 120 евро.
--Вот именно, их цена у меня будет 120 евро. Транспортные расходы я беру на себя.  Машина будет через два дня готова к погрузке.
--Ну, разве, что опытная партия будет не меньше 1 тысячи.
--Она может быть и больше 1 тысячи, если мы сойдёмся на цене 70 евро.
--Нет, нет! Это уже ниже себестоимости, я этого  не могу позволить даже для такой красивой женщины, как  синьора Мария.
  Еще немного поторговавшись, сошлись на том варианте, который устраивал обе стороны.
    Попрощались до послезавтра.

Мария Владимировна ждала машину, которая с Украины привезла в Италию овсянку ( "онная" каким то чудодейственным образом потом превращалась в биологически чистый продукт итальянского происхождения и пользовалась большим спросом у местных гурманов).  На обратной дороге эта машина должна была прихватить её партию обуви.
У сеньоры Марии оставались свободных  два дня.  Правда, один из них собственный день рождения. Но всё равно свобода. Не  мыслимая роскошь для деловой женщины. А рядом море, и прекрасная погода. Но почему то она не чувствовала от этого радости.

ОТСТАВНОЙ МАЙОР.

  Всю дорогу к аэропорту Павел  Григорьевич мучился от мысли, что он делает, что то не так... Мама - это святое, никто с этим не спорит.  Особенно в таком возрасте, когда каждый день может быть последним. Но почему же тогда так скверно на душе? И жена отпустила его, как то уж очень легко. Она, вообще то, всегда ему доверяла. Его друзья - сослуживцы вечно жаловались на чрезмерную опеку своих жён и он радовался, что у них с Мариной всё по - другому, всё на взаимном доверии. 

   Да, что там говорить, повезло ему с женой. Повезло! За всю свою жизнь у него  не раз были  случаи, когда красивые и не очень,  молоденькие и зрелые женщины готовы были на близкие и даже о-о-чень близкие отношения с ним. Но он не понимал: зачем это ему? Лучше его Маринки  ни в постели, ни на кухне и быть не могло. И мама отличная, и хозяйка - дай Бог каждому.  Да и людям показать есть что. К тому же умница. Он был благодарен судьбе за эту встречу в далёкие 80-ые. И если честно, то всегда ревновал её. Любил и ревновал. Любил, когда она смеялась, когда злилась, когда сопливая и с температурой не вылезала из постели, а он её пытался напоить горячим чаем с лимоном. Любил, когда у неё в сотый раз убегала овсянка, потому, что за окном пошёл первый снег, а потом зацвела сирень или же радуга рукавом касалась земли, а она не могла поймать её в объектив.

   И ревновал всегда. Нет, не к кому то конкретно, а так -вообще. 

  Вот, например, сейчас он уехал, а она там, чем будет заниматься? Скорее всего, пойдёт к морю. А у моря мужики увидят  красивую одинокую женщину... 
 Он даже представил себе, как Маринка ( она для него всегда была и останется Маринкой) , сбросив лёгкий сарафан, идёт по влажному песку, оставляя красивые, аккуратные следы. И как их смывает волна, будто целует. Мужики рядом тоже это видят, и им тоже хочется поцеловать эти красивые следы... А потом её красивые ноги...  Всякое может случиться... Особенно, если узнают, что у неё  день рождения. А если учесть, что всё это происходит в Италии... Нет! Он не может лететь в Киев. И мама его поймёт. На то она и мама. Она всегда его понимала. 

  Отставной майор, наконец, почувствовал, что знает, что ему делать. Достав телефон, набрал маму.

--Мамулечка, ты как? Да, с врачом я уже разговаривал. Я вот в аэропорту, думал - вылечу к тебе сегодня, но оказывается, на ближайшие три дня нет билетов. Ты там подержись молодцом недельку. Ладно? Естественно внуков к тебе отправлю.  И звонить тебе будем. Привет Маришке передам. У неё сейчас переговоры. Она тебя позже наберёт, ладно? Ну, всё, пока. Целую. 

  Павел Григорьевич пошёл искать ближайший поезд до Civitanova (marche). Нужно было успеть заказать столик в ресторане раньше, чем это сделает кто то другой. 

Но эта противная жара не давала ему дышать. Павел почувствовал  головокружение и боль в груди. Пошатываясь, дошёл до скамейки, благо та оказалась не далеко. Тяжело плюхнулся на неё. Зазвонил,  зажатый в руке телефон. Он не видел номера, но знал, чувствовал, что это Маринка. С большим трудом мужчина подтянул руку с телефоном к уху.

--Марина, я в Анконе. Я… очень тебя люблю, Машенька.

2016 г. Падуя – Мачерата.

Вот такая итория